Ребенок с высокой температурой в реанимации

«Состояние девочки стабильно тяжелое, она подключена к аппарату искусственной вентиляции легких», – сообщил врач. Так в январе 2018 года началась трехнедельная борьба за жизнь годовалой дочери нашего автора Кати Мазеиной в отделении реанимации и интенсивной терапии одной московской больницы. Для «Дети Mail.Ru» Катя написала об этих непростых неделях. Ее рассказ прокомментировала детский врач-реаниматолог Юлия Владимировна Потанина, которая и спасала маленькую Веру.

Этой истории не случилось бы, сделай мы дочке плановую прививку корь-краснуха-паротит. Но не успели: едва Вере исполнился год, как мы попали в больницу с затяжным бронхитом и там заразились корью. Впрочем, эту болезнь мы могли бы легко подцепить в любом людном месте: торговом центре, метро или поликлинике. Корь – страшно летучая и, как оказалось, коварная инфекция.

Когда появилась сыпь, малышка заметно погрустнела и ослабла. Вот она еще сидит, слабо улыбается и играет в кубики. А через несколько часов уже лежит пластом, тяжело дышит и отказывается пить.

Поднялась высокая температура и дочка перестала реагировать даже на меня – она лежала и стонала. Капельницы, уколы и кислородная маска уже не помогали. Когда потемнел носогубный треугольник, стало понятно – ребенка нужно срочно спасать. Так моя девочка оказалась в отделении реанимации и интенсивной терапии под аппаратом искусственной вентиляции легких.

За два дня на фоне кори у дочки развилась сильнейшая двухсторонняя пневмония. Рентген, который сделали уже в реанимации, показал: ребенок дышит двумя маленькими кусочками легких и воспалительный процесс продолжается.

«Самые частые осложнения кори, опасные для жизни – это воспалительные заболевания верхних дыхательных путей. К ним относятся ларингит и ларинготрахеит с развитием ложного крупа, бронхит и пневмония. Из-за воспалительного отека сужается просвет голосовой щели, средних и мелких бронхов и нарушается проходимость дыхательных путей, что может потребовать немедленного перевода на аппарат искусственной вентиляции легких, иначе ребенок просто задохнется.

При коревых бронхитах нередко развивается некроз (отмирание) стенки бронха. Коревая пневмония протекает очень тяжело, быстро распространяется на всю ткань легких и часто требует перевода на ИВЛ.

Безусловно, самые тяжелые и опасные для жизни осложнения – поражения мозга: менингиты, менингоэнцефалиты, энцефалиты. Смертность при коревом энцефалите очень высока. Единственный на сегодняшний день эффективный метод борьбы с корью и ее распространением – вакцинация.

Вероятность развития осложнений зависит от многих факторов. Огромное значение имеет состояние пациента до возникновения болезни. Важны наследственность, наличие хронических воспалительных процессов, качество питания и многие другие факторы».

Когда я впервые увидела свою кроху без сознания, опутанную проводами и подключенную к сложной реанимационной аппаратуре, мне стало настолько не по себе, что захотелось выбежать из бокса. Психика отказывалась принимать реальность. «Ребенок тяжелый, лечение будет долгим, вам нужно набраться терпения», – говорили врачи.

Дома все напоминало о ребенке: фотографии, игрушки, вещи, неподаренные новогодние подарки. Находиться там не хотелось.

Ежедневно мы, как и родители других пациентов реанимации, приезжали к дочке и беседовали с врачами. Ждешь встречи, а в глубине души боишься разговора: вдруг ребенок не отвечает на терапию или ухудшились показатели крови и дыхания. Молишься всем богам: пусть мой малыш поправится, пусть все будет хорошо. Сложно быть атеистом на краю пропасти.

Мозгу нужен контроль над ситуацией или хотя бы иллюзия контроля. Пытаясь обрести землю под ногами, я начала изучать статьи про нашу болезнь. Причем все подряд – от условно развлекательных до научно-популярных. Знания и страхи увеличивались в арифметической прогрессии. Поговорка «меньше знаешь, крепче спишь» как раз об этом – спать я практически перестала, впрочем, как и есть. Это была жизнь на автопилоте и – одновременно – на пределе возможностей.

Естественно, родственники регулярно требовали новостей и пересказов – как выглядит малышка, что говорят врачи, какие прогнозы. А так как ни прогнозов, ни динамики особой не было, то после подобной беседы становилось еще тяжелее и безнадежней. Особо впечатлительным родным мы вообще рассказали только половину правды, иначе пришлось бы откачивать и успокаивать уже их. Психический ресурс – не резиновый, его нужно было беречь для ребенка.

В то же время нам как воздух была нужна поддержка родных и друзей. Было страшно оставаться один на один с реальностью. Вот такой парадокс.

Врачи и медсестры по мере сил старались успокоить и поддержать. Каждый раз, когда мы были уже готовы отчаяться, врач убедительно доказывала, что все идет по плану, ребенок борется и обязательно выберется – и мы продолжали верить и ждать.

Помню, я спросила: «А если этот новый антибиотик не сработает, есть ли у нас еще варианты или уже все?» И она уверенно (это важно!) ответила: «Конечно, есть. У нас еще достаточно вариантов терапии». Уверенность врачей передается родителям, а они в свою очередь транслируют ее детям. Мне показалось, это работает именно так.

«Отделение реанимации – это другой мир, этакая Сумеречная зона, Приграничье между Жизнью и Смертью. Здесь находятся самые тяжелые пациенты, нарушения в организме которых настолько сильны и масштабны, что их жизненная сила неуклонно стремится к нулю. Их уже недостаточно напоить волшебным лекарством, сделать укол и успокоить, подержав за руку. Для них нужно сделать очень многое и еще немного – сверх того.

Реанимация – это место, где идет непрерывная борьба за Жизнь, но куда, к сожалению, иногда приходит Смерть. В этом мире другая расстановка приоритетов и другое понятие времени.

Иногда ты с замиранием сердца чувствуешь, как сквозь пальцы, обжигая их до боли, капают секунды, и ты не успеваешь. Иногда – спустя какое-то время, буквально чуть-чуть – с удивлением понимаешь, что прошло несколько часов.

Отделение реанимации работает круглосуточно, и оказание помощи начинается с того момента, когда руки врача коснулись пациента. У сотрудников нет фиксированных перерывов на обед и отдых, их может вообще не быть. Нужно быстро двигаться, быстро думать, еще быстрее делать. Потому что от этого зависят многие жизни.

Врачи и медсестры находятся в состоянии постоянной боевой готовности, а каждая битва за жизнь длится не один час. И не один день. На смену одному спасенному приходит другой, нуждающийся в спасении.

Все время этой долгой и трудной борьбы за дверями реанимации стоят люди, тоже жаждущие избавления от собственных душевных терзаний и страха. Это – родители наших пациентов. Но им придется подождать. Сколько? Столько, сколько нужно для того, чтобы реаниматолог смог устранить угрозу для жизни ребенка. Его жизнь на первом месте.

Родители чаще всего находятся в состоянии ужаса, паники и непонимания. Именно этот диссонанс – эмоциональный ураган родственников, с одной стороны, и необходимость постоянной собранности, рациональности и готовности к действию, с другой – нередко является главной трудностью в общении на территории Сумеречной зоны, а его преодоление – залогом успеха. Основными инструментами для этого, на мой взгляд, являются обоюдные вежливость, сдержанность и стремление к взаимопониманию.

Не нужно обрушивать на врача весь океан своих эмоций, как бы вам ни хотелось поделиться ими. После разговора с вами реаниматолог пойдет к другим родителям или к своим пациентам, будет выполнять сложную манипуляцию, для которой нужны внутренняя собранность и твердые руки.

Не нужно видеть во враче врага, который стоит между вами и вашим ребенком. Помните: вы и реаниматолог – на одной стороне, вы вместе сражаетесь за жизнь вашего ребенка.

Болезнь часто изменяет внешние черты. Тяжелая болезнь меняет внешность до неузнаваемости. К этому нужно быть готовым. Как и к десятку проводов, контейнеров, аппаратов, флаконов с разноцветными жидкостями, вводимыми в пациента и выводимыми из него. Не готовы – не заходите. Это не значит, что вы плохой родитель, это значит, что вы переживаете за вашего ребенка. Но он не должен об этом знать. Ему сейчас плохо, много хуже, чем вам, и заплаканные глаза мамы и папы, и ужас на их лице пугают его до безумия.

Вашей дочери или вашему сыну нужна уверенность в том, что происходящее – не смертельно, не страшно, поправимо, потому что мама улыбается, как и раньше, а папа по-прежнему невозмутим и сдержан. Дайте им это».

«Мы не боги, но мы очень постараемся», – так ответила наша врач на вопрос, выживет ли дочка. И действительно, врачи сделали все возможное и невозможное. Нам повезло: в обычной московской больнице мы повстречали команду удивительных высококлассных специалистов.

Тем временем доктора подбирали новые, более эффективные схемы лечения, меняли антибиотики, постоянно контролировали состояние ребенка. И болезнь начала отступать. Дочке становилось лучше, хотя внешне этого пока заметно не было. Только показатели крови и дыхания говорили о том, что состояние дочери улучшается.

Надо отметить, что малыши частенько случайно или специально вырывают себе жизненно важные проводки и трубочки, но в нашем случае легкие справились с возросшей нагрузкой и дочку не вернули на ИВЛ. Вокруг была все та же серая московская зима, но наш мир вновь стал живым и разноцветным. Мутное стекло, отделявшее нас от других людей, разбилось. Вместе с ребенком мы тоже задышали полной грудью.

После пережитого ужаса призывы «не прививаться» в соцсетях или предложение сходить на «коревую вечеринку» кажутся не просто глупыми, но преступными по отношению к своим и чужим детям.

Впереди дочку ждет долгое восстановление – сначала в стационаре, потом дома. Болезнь отняла у ребенка много сил, здоровья и навыков. У нее теперь слабые легкие, которые нужно беречь и тренировать. Ей придется заново учиться ходить и общаться.

И она обязательно научится. Все будет хорошо.

«Продолжительность нахождения пациента в отделении реанимации может быть различной и зависит, прежде всего, от объема, характера и тяжести повреждений в организме. Иногда поиск причины занимает несколько дней и недель, потому что ребенок – не книжка, которую можно открыть на интересующей странице и удалить нежелательный текст, не конструктор, который можно разобрать, чтобы посмотреть на происходящее внутри. Ребенок – это живой, очень сложный организм, постоянно находящийся в состоянии изменения.

Для того чтобы правильно поставить диагноз, мы задаем огромное количество вопросов родственникам, проводим множество обследований, многократно оцениваем состояние пациента, работу его органов и динамику изменений. И только потом, сложив эти десятки пазлов, мы находим причину или несколько причин. Но длительный диагностический поиск вовсе не говорит о том, что в этот период ребенок остается без лечения.

Если пациент потерял много жидкости в результате кишечной инфекции или кишечной непроходимости, мы высчитываем необходимый объем жидкости, смешиваем нужное количество важных электролитов и восполняем.

Если ребенок по каким-то причинам не может есть обычным способом или пища не усваивается в кишечнике, мы ежедневно тщательно высчитываем необходимый калораж, смешивая в нужных пропорциях белки, жиры, углеводы и витамины, и вводим в вену.

Если сердце нашего пациента не может работать правильно, мы вводим препараты, которые заставляют сердце биться с нужной силой, частотой и ритмом.

Если ребенок не может самостоятельно дышать, мы переводим его на аппарат ИВЛ.

Не нужно забывать о том, что все наши действия – это вмешательство в сложнейшую систему организма, функционирование, контроль, адаптивные изменения и компенсаторные реакции которой складывались тысячи лет. Я часто напоминаю моим пациентам и их родственникам о том, что нанести повреждение намного быстрее и проще, чем ликвидировать последствия. На лечение нужно время. Отсутствие изменений может быть хорошей новостью, это значит, что не появились новые разрушения. К тому же микробы, вирусы, грибы, простейшие – это тоже живые организмы, и они непрерывно сражаются с нами за свое выживание.

Сам процесс восстановления мы, к сожалению, не можем ни контролировать, ни ускорить. Каждый ребенок «выбирает» свою скорость и собственный путь. Несколько быстрее восстанавливаются дети первых лет жизни. В их организме еще не так много жестких установок и программ, он легче перестраивается и адаптируется.

Реабилитация и ее длительность после нахождения в реанимации связана, в первую очередь, не с объемом терапии, а с тем, что пациент перенес критическое состояние – состояние тяжелейшего, а иногда тотального повреждения, был на грани смерти.

Сложно не сказать о том, что ребенок борется за жизнь успешнее, если родители помогают ему своей верой в его победу. Не просто словами, эмоциями, слезами, а непоколебимой внутренней уверенностью в благоприятном исходе. Неважно, где они при этом находятся – держат сына/дочь за руку, молятся в церкви, сидят в парке на скамейке.

Поэтому я считаю необходимым и важным в общении с родителями сглаживать остроту их страхов и напоминать об этом.

В моей практике самое продолжительное нахождение пациента в отделении реанимации – 115 дней. Дети, которые находятся у нас длительно, требуют постоянного наблюдения, пересмотра плана обследования, подбора терапии, изменение доз препаратов и параметров ИВЛ, безусловно, запоминаются на всю жизнь. Они выпивают тебя до дна, непрерывно держат в напряжении, заставляют постоянно искать и преодолевать саму себя.

Таких пациентов нельзя спасти, не вложив часть себя. Когда под твоими руками снова бьется сердце, когда из бесформенной, оплывшей массы прорезается контур лица, когда появляется первый самостоятельный вдох, и ты с облегчением снижаешь параметры вентиляции, когда открываются глаза, мутный туман в них медленно тает, и ты видишь удивленно-испуганный (но осознанный!) взгляд – это непередаваемые ощущения. Это то волшебство, сложное, трудное, выматывающее, но не перестающее быть таковым, ради которого становятся реаниматологом.

Конечно же, в таких случаях общение с ребенком и его семьей не заканчивается с переводом из реанимации, а продолжается несколько недель, месяцев, лет. С одной из моих пациенток – Аней – мы общаемся почти 10 лет. Ей сейчас 24 года, и она учится на врача.

Что самое важное в профессии реаниматолога? На мой взгляд, всегда верить в своего пациента и бороться за него до конца. Не опускать руки, не отчаиваться, не сдаваться. Искать, двигаться вперед, учиться. Не поддаваться страху и отчаянию. И снова верить и стремиться к чуду. Мы не боги, но мы очень стараемся стать волшебниками.

источник

На вопросы наших читателей о судорогах у мадыша отвечает Александр Чебан, анестезиолог отделения реанимации НДСБ «ОХМАТДЕТ».

1. Нужно ли госпитализировать ребенка с фебрильными судорогами, если к моменту приезда скорой помощи уже все прошло?

Судороги сами по себе не являются самостоятельной болезнью, а могут быть симптомом многих заболеваний. Даже в случае очевидной связи судорожного синдрома с повышением температуры тела это не может быть адекватно диагностировано в домашних условиях. Поэтому госпитализировать малыша в случае фебрильных судорог, конечно же, необходимо.

2. Чем грозит для здоровья малыша отказ мамы от госпитализации?

Отказ от госпитализации может привести к недостаточной диагностике и преждевременным оптимистичным, но недостоверным выводам о состоянии ребенка. Фебрильные судороги могут быть первыми симптомами тяжелых заболеваний – менингита, энцефалита, кровоизлияния в мозг. Повторные судороги в домашних условиях способны привести к остановке дыхания и кровообращения. Также судороги иногда сопровождаются рвотой, что может привести к асфиксии – попаданию рвотных масс в дыхательные пути.

3. В какое отделение госпитализируют ребенка с судорогами?

Судорожный синдром расценивается специалистами как критическое состояние – именно поэтому кроха будет госпитализирован в реанимационное отделение. Однако не стоит преждевременно сгущать краски! Именно в условиях реанимационного отделения можно провести всю необходимую диагностику – максимально быстро и полном объеме: 24 часа в сутки. В случае если малышу не угрожает опасность, он будет переведен для дальнейшего лечения в соматическое или инфекционное отделение.

4. Что будут делать малышу в реанимации?

В отделении реанимации будет проведен всестороннее комплексное обследование. Кроме дежурного врача-реаниматолога ребенка смогут осмотреть узкие специалисты – невропатолог, детский инфекционист, педиатр общего профиля. В случае нарушения жизненно важных функций крохе будет оказана помощь по обеспечению проходимости дыхательных путей, установлен венозный катетер (для своевременного и безболезненного введения препаратов), также будут сделаны все необходимые анализы. Важно помнить, что в случае необходимости более углубленных методов диагностики все дальнейшие действия специалистов будут согласованы с родителями малыша.

источник

Инструкция для родителей на экстренный случай

Давайте начистоту: «не паниковать», «держать себя в руках» и «сохранять спокойствие» — все эти советы легко давать, но им невозможно следовать. Тем более — когда твой ребенок попал в реанимацию. Так что в этой статье обойдемся без них.

четыре года работал медбратом в реанимации

Детей забирают в отделение реанимации и интенсивной терапии (ОРИТ) при неотложных состояниях: при ударе током, сильных травмах, судорогах, отравлениях. Реанимация означает, что ситуация серьезная, жизнь и здоровье ребенка в опасности.

В реанимации тяжело. Малыш может быть без сознания, странного цвета, из него могут торчать трубки и провода. Все это непривычно для родителей и может вызвать эмоциональную реакцию. Она по-человечески понятна примерно всем, но для ситуации неадекватна: врачам нужно работать, а истерика этому только мешает. Удержаться от нее — та еще задачка.

Вас могут не пустить внутрь. Вход в отделение реанимации обычно закрыт на замок. Если дверь случайно оказалась открытой, не входите в отделение без разрешения. Сотрудники реанимации еще не привыкли к посетителям. Раньше родственников часто вообще не пускали в реанимацию. Позвоните, постучите в дверь или привлеките к себе внимание доступным способом. Дождитесь, пока к вам выйдет медработник.

Врач может выйти не сразу. В реанимации спасают жизни, а значит доктора проводят много времени возле больных и не всегда могут выйти к родственникам. Будьте готовы подождать. Возможно — 5 минут, возможно — 2 часа. Это так же нормально, как и муки от ожидания. Врач в любом случае поговорит с родителями ребенка, который недавно попал в отделение. Он должен выяснить информацию, которая нужна для лечения малыша.

Если ребенок оказался в реанимации без вас — перед поездкой в больницу постарайтесь немного подготовиться. Вот, что стоит взять с собой.

Документы. В первую очередь имеет смысл поискать амбулаторную карту, выписки из истории болезни — любые медицинские документы, которые у вас на руках. В них может быть ценная информация для врачей.

Чтобы оформить историю болезни, могут понадобиться ваш паспорт и свидетельство о рождении или паспорт ребенка. Но если этих документов нет под рукой, не беспокойтесь. Ребенка будут лечить и без бумаг, а паспорт и свидетельство о рождении можно привезти позже.

Полис ОМС или ДМС не нужны: по закону, экстренную и неотложную помощь оказывают гражданам бесплатно. Платить за нее не нужно.

Лекарства. Если малыш страдает хроническим заболеванием и постоянно принимает какие-то лекарства, возьмите их с собой. Но не давайте ребенку, а покажите доктору.

Блокнот и диктофон. Скорее всего, во время разговора с врачом придется что-то записать. Положите в карман ручку и лист бумаги или блокнот. Не забывайте, что в смартфонах есть диктофоны.

Одежду. Чтобы пройти в отделение, понадобятся халат, бахилы, шапочка и маска. Их выдают не в каждой больнице, поэтому, возможно, придется сходить в ближайшую аптеку.

⛔️ В реанимацию не пускают в шерстяной одежде и с распущенными волосами.

Они легко собирают на себе микробы, поэтому шерсть попросят снять, а волосы — убрать. Так меньше шансов, что вы принесете с собой в отделение новые бактерии.

Двери в отделение реанимации обычно открывают санитарки, медсестры или лаборанты. Им нет смысла задавать вопросы о состоянии малыша — они не имеют права на них отвечать. Дождитесь врача.

Лечат детей в реанимации анестезиологи или реаниматологи. Это разные названия одной врачебной специальности. Еще за каждым пациентом в ОРИТ закреплен врач из профильного отделения. Анестезиологи-реаниматологи находятся с ребенком круглосуточно. Врачи из профильного отделения посещают малыша периодически: один или несколько раз в сутки.

Пока ребенок лежит в реанимации, общайтесь с врачами из этого отделения. В рабочее время это может быть заведующий отделением или лечащий анестезиолог. В выходные и праздники на вопросы ответит дежурный анестезиолог. Врачи в ОРИТ присутствуют круглосуточно.

Простой способ отличить врача от медсестры или санитара — по бейджу на груди. Да, кажется, очевидным, но в ОРИТ легко забыть вообще обо всем.

Врач — единственный человек, который обладает полной информацией о состоянии детей в реанимации и может обсудить его с родителями. Обычно доктора стараются говорить с родственниками без сложных терминов. Но если во время беседы вам будет что-то непонятно, обязательно переспрашивайте и просите объяснить.

Во время разговора врач может оценить состояние пациента по степени тяжести. Вот, что это значит.

Состояние удовлетворительное. Важные органы работают без нарушений. В таком состоянии детей в реанимацию госпитализируют в исключительных случаях — для перестраховки. Например, когда ребенка ударило током, его могут оставить в реанимации на несколько часов или суток, даже если он чувствует себя нормально.

Состояние средней тяжести. Работа важных органов нарушена, но прямо сейчас угрозы жизни ребенка нет. Он останется в реанимации, пока ему не станет лучше.

Тяжелое состояние. Работа важных органов нарушена. Есть угроза жизни ребенка.

Стабильно тяжелое состояние. Состояние пациента существенно не меняется. То есть улучшений или ухудшений нет.

Крайне тяжелое состояние. Работа важных органов резко нарушена, есть острая угроза жизни ребенка. Ему нужна интенсивная терапия.

Агональное или терминальное состояние. Все очень плохо. Пациент рискует погибнуть в течение нескольких минут или часов. Так же иногда обозначают состояние умирающего человека, которому врачи уже не могут помочь.

Врач фиксирует состояние пациента по состоянию на текущий момент. Ситуация может меняться в лучшую или в худшую сторону в считанные минуты и часы. Бывает, что после процедур состояние малыша меняется с крайне тяжелого на тяжелое или среднетяжелое. К сожалению, бывает и наоборот.

Из-за этого многие врачи не любят давать прогнозы и отвечают дежурными фразами на вопросы, которые больше всего волнуют родителей. Страшное исключение из этого правила: если шансов на благополучный исход нет, врачи прямо говорят об этом родственникам больного.

Когда врач расскажет о состоянии ребенка — узнайте, чем вы можете помочь. Чтобы получить четкие инструкции, задавайте конкретный вопрос: «Что в данный момент требуется от нас?»

Если вы действительно что-то можете сделать, врач об этом скажет. Например:

Купить или доставить лекарства. Да, по закону экстренная и неотложная помощь оказывается бесплатно. Но в ОРИТ может не оказаться редких или специфических медикаментов, которые нужны малышу.

Сдать кровь. Практически все пациенты в отделении реанимации получают препараты крови. Поэтому доктора просят родственников больных сдавать кровь.

Передать молоко, если в реанимацию попал младенец. Мама может сцеживать молоко и передавать сотрудникам отделения.

Помочь с уходом за ребенком. Подробнее об этом поговорим ниже.

Педиатр DOC+, детский онколог отделения интенсивной терапии и реанимации

ВИДМАНТЕ ВИДМАНТО ДАЙЛИДИТЕ

«Если ребенок в отделении, значит, его состояние тяжелое. Не набрасывайтесь на врачей с вопросами сразу после госпитализации малыша. Дайте докторам время. Оно нужно, чтобы осмотреть и обследовать пациента, выбрать тактику лечения, провести экстренные процедуры.

Задавайте все интересующие вопросы, когда доктор сам выйдет к вам. Но тут не бойтесь казаться глупым, спрашивайте все. Лучше заранее запишите список вопросов, чтобы не растеряться во время беседы».

3. Получи бесплатный анализ своего питания от персонального наставника

1. Открой Mera в Telegram
2. Заполни анкету
3. Получи бесплатный анализ своего питания от персонального наставника

Это помогает ребенку. Речь и прикосновения близких успокаивают, даже если ребенок без сознания. Поэтому в руководствах по уходу за больными без сознания рекомендуется разговаривать с ними и прикасаться так, как обычно разговаривают и касаются людей в нормальном состоянии.

Так легче родителям. Некоторым проще быть рядом с ребенком и делать для него хоть что-то, чем ждать дома или у дверей реанимации. Однако если вы очень впечатлительны, посещение ребенка в ОРИТ может стать для вас эмоциональным ударом.

Родители могут помочь персоналу. Медсестры и санитарки в реанимации одновременно работают с несколькими больными. Они не всегда физически успевают вовремя накормить ребенка, поменять подгузник, перевернуть малыша или очистить трубу, через которую аппарат искусственной вентиляции легких подает воздух. По разрешению доктора родственники ребенка могут частично ухаживать за пациентом: менять подгузники, постельное белье или умывать малыша.

Это стресс для родителей. Если ребенок попадает в реанимацию, это в любом случае стрессовая ситуация для близких. Конкретный родитель должен понять, что для него тяжелее: остаться за дверью и ждать или зайти в отделение и увидеть малыша в тяжелом состоянии.

Сильные эмоции могут навредить ребенку. Дети даже в бессознательном состоянии нуждаются в поддержке и ободрении. Слезы и истерика родителей не ободряют и не поддерживают малыша.

В реанимации нет места для родителей. Близкий может рассчитывать только на стул возле кровати. В отделении негде умыться и поесть. А чтобы поспать, придется идти в палату профильного отделения. Там обычно закрепляют место за больным, попавшим в реанимацию. И им может воспользоваться его родитель по договоренности с врачом.

В 2006 году американские специалисты изучили 64 случая присутствия родителей в ОРИТ, опросили 92 доктора и 22 родителя.

Во всех случаях присутствие родителей не помешало лечебному процессу.

Все опрошенные родители чувствовали, что делают что-то важное и имеют право присутствовать в отделении.

Все близкие считали, что их присутствие помогает ребенку и уменьшает его страх.

Спустя три месяца после события ни один из родителей не назвал присутствие в реанимации психотравмирующим фактором. То есть совместное пребывание не усилило стресс, связанный с госпитализацией ребенка.

Есть 3 случая, когда это полностью легально. Их определяют правила, описанные в Письме Минздрава РФ «О правилах посещения родственниками пациентов в отделениях реанимации и интенсивной терапии» № 15-1/10/1-2853 от 30 мая 2016 года.

1. Ребенка прямо сейчас реанимируют.

2. Родитель болен (даже простудой) или нетрезв.

3. Родитель не надел халат, бахилы, шапочку и маску, не выключил мобильный.

В остальном, быть с ребенком в реанимации — ваше законное право. Его обеспечивают:

Статья 19 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» № 323-ФЗ от 21.11.2011 — определяет право пациента на встречи с законными представителями, адвокатами и даже священнослужителями.

Статья 51 того же закона — разрешает одному из родителей или другому законному представителю находиться рядом с ребенком в больнице бесплатно.

Приказ Департамента здравоохранения Москвы № 451 — официально разрешает родственникам пациентов круглосуточно находиться в реанимации.

На практике решение о том, допускать ли родителей к ребенку, принимает заведующий реанимационным отделением. Поэтому если лечащий врач не разрешает вам увидеться с ребенком — не спорьте, а обратитесь к его непосредственному начальнику.

Если заведующий также отговаривает от посещения ребенка, постарайтесь понять, в чем причина. Врач может указать на конкретные обстоятельства, в которых ваше присутствие в ОРИТ действительно нецелесообразно.

Если вы чувствуете, что заведующий отговаривает от посещения ребенка без объективных причин, твердо сообщите, что хотите попасть в отделение. Объясните врачу, что хотите поддержать малыша и даже помочь персоналу. Убедите докторов, что контролируете эмоции. Сошлитесь на закон и письмо министерства здравоохранения, которые определяют возможность посещать детей в реанимации.

Заведующий отказывается пустить вас в отделение, спокойно сообщите, что обратитесь в администрацию больницы. Идите к главному врачу и попросите разрешить вам посетить ребенка в ОРИТ. Если во время разговора главврач не соглашается помочь, напишите заявление и попросите секретаря официально его зарегистрировать.

Заявление на имя главврача пишите в произвольной форме. Обязательно сошлитесь на закон и письмо Минздрава.

Все родители имеют право посещать ребенка в реанимации. Если лечащий врач против — говорите с заведующим или главным врачом. Закон на вашей стороне.

Перед поездкой в больницу захватите медкарту ребенка, его лекарства и блокнот с ручкой.

Реанимация — это испытание для родителей. Не уверены, что справитесь с эмоциями — отправьте в отделение уравновешенного родственника. Ваши слезы только расстроят ребенка и помешают медикам выполнять свою работу.

С простудой или в нетрезвом виде в отделение не пустят.

Находясь с ребенком, разговаривайте с ним, прикасайтесь к нему, читайте сказки, пойте колыбельные. Ваше присутствие и прикосновения успокоят его.

Не стесняйтесь прямо спросить лечащего врача, чем вы можете помочь.

источник

Прилагаемый ниже материал был написан в марте 2012г., когда мы только получили письмо, где говорилось о смерти в больнице 2-х летнего ребенка. И, ознакомившись с заключениями своих экспертов, находились в ощущении собственного бессилия. Но, все же, приняли решение: как досконально разобраться в проблеме, так и повлиять на причины, ее обусловившие. В т.ч. и через суд. Потому, что как мы поняли, аналогичная беда в любое время может случиться в любой больнице ! Тогда я не стал ничего публиковать (боюсь «сглазу», да и юристы не велят). Позже, когда от нас уже было подано исковое заявление, в Свердловской области действительно (!) произошла аналогичная трагедия, де-факто опровергающая «единичность»/исключительность «нашей». См. «Клиническая смерть в результате лечения», ОБЛ ТВ. Отнюдь не редкий случай, говорим мы. . И, впролне возможно, ее могло бы и не быть, если бы из той, что случилась в начале 2011г. были бы сделаны соотвествующие выводы, а не, как обычно, только « дисциплинарные взыскания медицинским работникам, принимавшим участие в лечении (пострадавшей)».
Итак, ниже привожу текст «из ненапечатанного», которое я решил «реанимировать» — ведь только максимально полное знание реального положения дел может подвигнуть на их изменения:

«В нашей известности есть и «обратная сторона медали»: после того, как испробованы все иные способы доказать вину лечебного учреждения (врачей) на Мегус надеются как на «последнюю инстанцию». И это, пожалуй, обосновано: у нас, в силу служебных обязанностей (в какой-то мере медицинских «сыскарей-прокуроров»), вырабатывается своя профессиональная аберрация (искажение, погрешности) зрения: мы прицельно ищем вину медиков и чувствуем себя не выполнившими задачу этой вины не находя. Вот и сейчас мы почти окончили разбирать довольно сложную жалобу (от 11.01.2012г) из небольшого Свердловского города, причиной которой стала смерть двух-летней девочки, « с просьбой помочь разобраться и не оставить безнаказанными недобросовестных врачей нашей детской больницы ». Эти надежды не оправдались. Хотя, изначально, вроде бы все очевидно: есть и расхождение диагнозов, есть и смерть пациента от, в общем-то, предотвратимых осложнений вполне излечимого заболевания, но … Короче — объективно наказывать некого, а выводы делать нужно. Фокус в том, что медицина — сугубо практическая наука, где опыты «на мышах» — лишь незначительная часть ее истории.
Так комиссия Свердловского минздрава, созданная по данному случаю, одобрила, что « Главным врачом МУЗ «Н-ская центральная городская больница» вынесены дисциплинарные взыскания медицинским работникам, принимавшим участие в лечении (пострадавшей)». Э та же комиссия (равно как и последующая за ней наша первая проверка) не выявила оснований для серьезный санкций. И как теперь прикажете понимать логику чиновников (и, возможно, наличие «скрытых дефектов» в лечении) безутешным родителям?
Поэтому, в связи с тем, что ж алоба написана юридически (и, в основном, терминологически) грамотно (что встречается чрезвычайно редко) , привожу ее почти целиком, дополнительно выделяя отдельные строки:

«. Под вечер, в июле 2011, мне позвонили из детского сада в 15.30 с просьбой забрать дочь домой, так как у нее поднялась температура 37,8. Я тут же за ней пришла и сразу позвонила, чтобы записаться на прием к участковому врачу, К-ой. Дома я дала дочери Нурофен от температуры, и мы поехали без записи на прием. Врач нас принял, назначил лечение, как при обычном ОРЗ, сказал, что задняя стенка горлышка красная и ничего больше она не видит. Мы поехали домой на амбулаторное лечение. Дома я ей брызгала в рот Гексоралом, в нос брызгала «Ире 19», «Тизин». К вечеру поднялась температура до 39 градусов и держалась всю ночь. Дочь жаловалась на боли в горлышке, так как она не могла даже глотать.
В 6 утра я вызвала скорую помощь, так как боялась, что у дочери ангина. Приехали два молоденьких фельдшера. Осмотр практически не удался из-за того, что дочка все время плакала. Они посмотрели горлышко и сказали, что ничего страшного не видят, что стенка задняя красноватая, ее она и беспокоит. Предлагали госпитализацию, но при этом уверяли, что серьезного ничего нет, поэтому я отказалась от госпитализации. Но спустя час я все-таки решила поехать к врачу, так как меня очень беспокоило ее дыхание. В 8.00 пришли на прием к тому же участковому врачу, которая осматривала нас ранее. Я высказала свои опасения на счет дыхания. Врач дочку еще раз послушала, сказала, что легкие чистые, температура была 37,6, и отправила нас в стационар.
Прямо в приемном покое медсестра поставила дочке 2 укола, сказав, что сейчас спадет температура и ей станет легче. Мы поднялись в палату, в коридоре включили ингалятор. Я сказала, что мы дома делали раньше тоже ингаляцию с Лазолваном или Амбробене и что она не дается, что она очень боится. Медсестра сказала, что ингаляцию делать надо, что она будет с лекарством (название я не запомнила), чтобы ей стало легче.
В 8.10 мы поступили в стационар, в 8.30 дочери делали уже эту ингаляцию. Я взяла ее в руки, она сильно кричала, медсестра подошла и пыталась помочь ее держать. (Прочитав литературу я узнала, что ребёнку нельзя было вообще напрягать горло, а тем более кричать, что это только усложнит ситуацию, и врач, имея медицинское образование должна была это знать), к тому же перед ингаляцией я предупредила мед. персонал о том, что она очень боится и сильно кричит.
После нескольких вздохов, моя дочь вся посинела. Я была в панике. Медсестра выхватила у меня ребенка и начала делать ей массаж сердца. Врач А., которому я доверила лечить своего ребенка, в это время звонила и вызывала скорую помощь, хотя до реанимации можно добежать за 1 минуту . В этой больнице был такой же случай, 5 лет назад врач А-ин., когда у ребёнка (наших знакомых) остановилось дыхание, врач не стал ждать ни одной минуты и отнёс на руках ребёнка в реанимационное отделение, благодаря этому спас малышу жизнь .
Врач детской больницы имея высшею категорию не умел оказывать помощь с применением трахеотомии, или не стала прибегать к этому методу, не осознавая всей сложности ситуации. Когда ребенку нужен был кислород, они делали только массаж сердца. Неужели врачи не знали, что счет шел на секунды. Они не оставили моей дочери ни одного шанса. Она была доставлена в реанимацию спустя 15 минут, где ей завели сердце и дали кислород .
В 15.30 пришел реамобиль из Екатеринбурга, и дочь увезли в 1-ю детскую областную больницу. В 20.00 мы позвонили в Екатеринбург. Врач по телефону сообщил нам, что девочку довезли, и что он не услышал внятного ответа от районных врачей на вопрос, сколько времени прошло от больницы до реанимации. На следующий день мы позвонили в областную больницу снова, и нам сказали, что у дочери отек мозга. Этим же днем мы выехали в Екатеринбург. Через два дня врачи сообщили, что они сделали, что могли, динамика отрицательная. На четвертый день болезни мы последний раз видели нашу дочь с бьющимся сердцем. Врачи объяснили, что она жива только биологически. Утром, на следующий день, 1 нам сообщили, что в 1 час 25 минут сердце ее остановилось. На вопрос: «Почему так получилось?» лечащий врач дочери в ОДКБ№1 ответил: «Спросите ваших врачей» М.А. Достойный ответ для специалиста головной клиники, не правда ли? «А главное — редкий». И он, конечно же, нисколько не «провоцирующий».
Пишу с просьбой разобраться и помочь. Не оставляйте безнаказанным врача А. и всю бригаду специалистов, которые не оставили ни одного шанса на жизнь моей дочери в возрасте 2,5 года.
Почему врач назначил, и приступил к лечению, не взяв никаких анализов? Выше указано, что мы приехали в больницу утром.
Почему произошел отек головного мозга, если врачи все делали правильно?
Объясните смысл искусственного дыхания и непрямого массажа сердца, если у ребенка отек гортани и кислород с помощью мешка ИВЛ не попадает в легкие?
Почему ребенка со стенозом гортани наблюдали и начали лечение, где нет реанимации?
Почему врач тратит 5 минут на вызов скорой помощи, которая не оснащена реанимацией вместо того, чтобы оказывать помощь ребенку ?
Почему врачи не предупредили родителей о последствиях и обманули врачей ОДКБ № 1, сказав, что ребенок находился без кислорода 8-10 минут, хотя ребенок без кислорода был с 8.30 до 8.45, был ли вообще после такого кислородного голодания шанс выжить?
Почему в реанимации ЦГБ не вводилось ни одного препарата, чтобы предотвратить последствия кислородного голодания, так как врачи знали, что ребенок находился без кислорода в больничном городке 15-20 минут.
Почему история болезни и лист назначении в детской соматической больницы города Н. заполнялся врачом, после того как ребенок оказался в реанимации?
Почему у ребенка со сниженным иммунным статусом в детском саду врачами поставлена первая группа здоровья ? Дочь ни разу не болела такими заболеваниями, как бронхит, пневмония, ангина. Все заболевания мы не запускали и лечили в начальных стадиях. Она была крепким, энергичным, здоровым ребёнком с отменным аппетитом.

Ответьте, пожалуйста, диагноз эпиглоттит ставится на голых фактах и со слов врача, чтобы прикрыть его халатное отношение к ребенку, либо же он подтверждается какими-то анализами, так как вскрытие грудной клетки у ребенка не производилось?
Да, факты смертности детей в возрасте от 2 до 5 лет при таких заболеваниях как эпиглоттит, стеноз гортани и т.п. действительно есть, но это происходит, когда ребёнок наблюдается амбулаторно, т.к. врачи на первых стадиях не видят всей серьёзности ситуации. Но в нашем случае ребёнок находился в стационаре больничного городка в окружении врачей, где были все возможности спасти доченьку.
У врача было два выбора либо действовать по инструкции и потерять ребёнка, либо нарушить инструкции и спасти жизнь ребёнка. Врач выбрал первое, когда в течении 5 минут стояла с телефонной трубкой, и только потом приняла на себя свои прямые обязанности хотя драгоценное время для ребёнка было безвозвратно потеряно .
Ведя ребёнка в больницу, я не предполагала, что с медицинским персоналом не проведена конференция по вопросам диагностики инфекционных заболеваний, а также реанимации и интенсивной терапии у детей.
Цитирую дословно заключение Минздрава Главным врачом МУЗ «Н-ская центральная городская больница вынесены дисциплинарные взыскания медицинским работникам, принимавшим участие в лечении Вашей дочери. С врачами педиатрами, анастезиологами-реаниматояогами проведена конференция по вопросам диагностики инфекционных заболеваний, а также реанимации и интенсивной терапии у детей.
В таком случае объясните, как медики могли делать всё правильно, если они до нашего случая не знали что нужно делать именно так как нужно? И я вела дочку в организацию в которой по словам должны быть врачи. Но нужно заранее побеспокоиться и осведомиться на тему, умеют ли лечить и реанимировать детей. Но у нас маленький провинциальный городок одна больница и другой альтернативы нет. И даже при таких неутешительных и пугающих перспективах, мы хотели получать грамотное и квалифицированное лечение.
А дисциплинарное взыскание, вынесенное по отношению к А. мы увидели, когда пришли на приём к главному врачу по поводу медицинской карты нашей дочери, там А. несла своё взыскание на должности главного врача Исполняя обязанности на период отпуска основного руководителя.
Есть ряд профессий, в которых недопустимы выражения — наверное, может быть, не знаю, не уверен, и т.д. где жизнь человека напрямую связанна от единственно правильного и разумного решения, а подчас и неординарного, но всё же оправданного действия. В которых замешательство и неуверенность в принятии решения категорически недопустимо и неприемлемо. К таким профессиям с уверенностью могу отнести врача.
Медики всегда защищали, и будут защищать «честь мундира». Ни для кого не секрет, что врачи у нас несут ответственность за наше здоровье только на бумаге. На деле же получается картинка с точностью наоборот. Доказать врачебную ошибку кажется практически нереально, а уж сделать так, чтобы медик понёс какое-то наказание за свои действия — это вообще что-то за гранью нашей реальности.
Еще раз убедительно прошу разобраться во всем происшедшем и наказать виновных.

Насколько я понимаю, ранее от родителей погибшей девочки была жалоба в Министерство здравоохранения Свердловской области, на которую был получен такой ответ, «ведомственный»: (от 14.10.11.г.):
Уважаемая Н.,
В связи с Вашим заявлением на ненадлежащее оказание медицинской помощи дочери, в МУЗ «Н-ская центральная городская больница» (ЦГБ), приведшей к смерти ребенка, комиссией Министерства здравоохранения Свердловской области было проведено служебное расследование и разбор причин неблагоприятного исхода болезни девочки.
В состав комиссии, кроме штатных специалистов Министерства здравоохранения Свердловской области, были включены в качестве экспертов главные внештатные специалисты по оказанию медицинской помощи детям по анестезиологии и реаниматологии, инфекционным болезням. Комиссией были внимательно изучены и проанализированы медицинские документы (амбулаторная карта, копия истории болезни из ЦГБ, история болезни из ГУЗ Областная детская клиническая больница № 1, протокол вскрытия ребенка, объяснительные от участкового врача-педиатра, заведующего детским соматическим отделением, заведующего отделением анестезиологии и реанимации, фельдшеров скорой медицинской помощи).
В ходе проверки выяснено, что в течение последних шести месяцев Вы с ребенком, практически ежемесячно обращались к участковому врачу по поводу повышения температуры, кашля, насморка. В июне 2011 года, меньше чем за месяц до смерти девочки, ребенок перенес острый назофарингит, осложнившийся острым средним отитом.
Частые острые респираторные вирусные инфекции (ОРВИ), следующие одно за другим, безусловно оказывают на ребенка, особенно раннего возраста, негативное воздействие на защитные системы организма. Повторные ОРВИ у маленьких детей на фоне транзиторных иммунодефицитных состояний нередко протекают тяжело, с присоединением воспалительных процессов на всем протяжении дыхательного тракта (в глотке, гортани, трахее, бронхах, легких). Осложнения при ОРВИ могут возникнуть на любом сроке заболевания и бывают обусловлены как непосредственным воздействием возбудителя, так и присоединением бактериальной микрофлоры. К наиболее грозным осложнениям у детей раннего возраста относят острый стеноз гортани. Кроме ОРВИ у детей часто встречаются острые инфекционные заболевания, начальные симптомы которых очень схожи с симптомами острой респираторной вирусной инфекции. Это воспаление надгортанника — эпиглоттит.
Эпиглоттит вызывается гемофильной инфекцией, протекает у детей в виде обычного ОРВИ. Врачу без специальных исследований заподозрить гемофильную инфекцию в таких случаях тяжело. Обследование больного для выявления возбудителя ОРВИ не проводят, так как регистрируются более 200 видов вирусов.
Судя по фактам, изложенным в Вашем письме, а также в медицинских документах, у М. возникло острое воспаление надгортанника, при котором смертельный исход от удушья может наступить даже через несколько часов и неожиданно для окружающих.
Первые симптомы болезни, возникшие у Вашей дочери, участковым врачом расценены как проявление банальной острой респираторной вирусной инфекции. Назначенное лечение соответствовало диагнозу. Утром следующего дня участковый врач направила ребенка на госпитализацию в связи с возникновением нарушений дыхания, и это тоже правильно. Врач в детском отделении, оценивая развитие заболевания и клиническую картину болезни на момент поступления, ставит диагноз: ОРВИ, стенозирующий ларинготрахеит, стеноз гортани 1 степени; и назначает лечение, которое должно проводиться при данном заболевании. И оно было начато сразу. Когда наступила остановка дыхания и сердечной деятельности врачи-педиатры оказывали реанимационную помощь. Они не должны были бежать с ребенком в реанимационное отделение, хотя оно может располагаться близко, так как в этом случае больной остается без искусственного дыхания и непрямого массажа сердца. Они вызывали врача анестезиолога-реаниматолога на себя.
В результате служебного расследования комиссия пришла к следующим выводам: у ребенка раннего возраста (2,5 года) с отягощенным преморбидным фоном (часто болеющий ребенок со сниженным иммунным статусом), посещающего дошкольное образовательное учреждение (до 50% детей в организованных коллективах являются здоровыми носителями или имеют заболевание, вызванное гемофильной палочкой) имело место тяжелое, трудно диагностируемое заболевание бактериальной природы — эпиглоттит, приведшее к гибели ребенка.
Главным врачом МУЗ «Н -ская центральная городская больница» вынесены дисциплинарные взыскания медицинским работникам, принимавшим участие в лечении Вашей дочери. С врачами-педиатрами, анестезиологами-реаниматологами проведена конференция по вопросам диагностики инфекционных заболеваний, а также реанимации и интенсивной терапии у детей.
Ещё раз примите наши искренние соболезнования.

Мы, со своей стороны, провели свою, двух-кратную экспертизу. В ней дополнительно, по моей личной просьбе, был сделан акцент на вопросе «п очему врач тратит 5 минут на вызов скорой помощи, . вместо того, чтобы оказывать помощь ребенку ? », а именно на обязанности/возможности ЛЮБОГО человека с высшим медицинским образованием сделать трахеостомию по экстренным показаниям. Фокус в том, что н ас (врачей) всех, но сугубо теоретически, учили как «если что» сделать эту манипуляцию подручными предметами. Чуть ли не маникюрными ножницами и половинкой авторучки. При этом советских медиков вполне обоснованно пугали «прокурором»: типа — «если при вас от острого стеноза гортани умрет человек, а вы ему не поможете — работать вам года три фельдшером на зоне».
На резонный же вопрос, — «ч то будет если я, неумеха, при попытке сделать трахеостому (правильнее — коникотомию) в полевых условиях «нашедшейся в кармане отверткой» попаду не туда и человек помрет непосредственно от неумелого вмешательства
нам отвечали: « тогда вам хлебать баланду там же, но уже лет 5-6. Так что — учитесь и помните о ответственности врача, как носителя определенных знаний и проистекающих из них обязанностей ».
Естественно ни на какие нормы права студентам-медикам не указывали. Впрочем «вживую» я так и не узнал ни одного человека, который бы имел соответствующую практику. Тем более в ситуации, когда перед тобой не двух-метровый лоб с выпирающим кадыком, а двух-летний ребенок, а в двух шагах — квалифицированные специалисты и надлежащая техника.
См. иллюстрацию к ситуации (схема коникотомии): http://znaiu.ru/il/296962897.php
Тут, как совершенно справедливо указал наш специалист (и промолчали сотрудники Обл.Здрава), « обеспечить проходимость дыхательных путей педиатру в условиях педиатрического отделения с помощью трахеотомии или интубации не представляется возможным, так как (для этого) нет необходимого оснащения и не входит в должностные обязанности педиатра ». Напоминаю — речь идет о 2х-летнем ребенке».

Все. На этом и окончилось мое эмоциональное резонерство. А мы, мягко говоря, не очень надеясь на успех, пошли в суд. Как оказалось — не зря. Но об этом — позже.

источник

а как считаете, с какого возраста применимы народные средства от температуры у детей? не буду е я чаем с малиной поить грудничка)))

У нас температура была 39.врач нам назначила нурофен и парацетамол.Сказала что если не сбивается то скорую

мы за 2 года ни разу не болели, только температура на зубки была и тогда вот сбивала. а не болеем потому что Омегу-3 пьем и витамины.

я начинаю сбивать сбивать температуру с 38.

я до 37.5 не сбиваю а потом начинаю

Даже дальше читать не стала от начала. Аспирин — противопоказан детям.

Источник не вызывает у меня доверия, скорее наоборот, крайнее пренебрежение. Насколько я знаю, повышенная температура пагубно сказывается на здоровье сердца и сосудов. Врача лучше все-таки вызвать, т.к. по неопытности можно пропустить какой-то симптом, свидетельствующий об опасном заболевании, который врач может заметить. У нас так было, у брата поднялась высокая температура, головная боль, до этого болело горло, мама подумала это ангина, три дня не парилась особо, а потом его пришлось в больницу положить, оказалось мененгит! Т-т-т обошлось без последствий почти.

Ну и про сбивание, мне, например, жалко страдающего ребенка, поэтому я сбиваю на ночь (у нас каждый зуб идет с 3 днями температуры 39 и красным горлом!)

Кроме подобных статей, есть ещё рекомендации Всемирной организации здравоохранения, которые формируются на многочисленных исследованиях и научных фактах. Да, в статье логика есть, частично. И вообще,, я не видела в современном мире ни одного педиатра, рекомендующего аспирин детям. Не назначать его детям учат ещё в ВУЗах. Да и сбивать температуру до 38,5 тоже ни один грамотный педиатр не рекомендует.

Я сбиваю после 39. ( мне жалко дочку, потому что обычно до 39′ ведет себя вполне нормально, а когда выше уже вяло и хнычет. Ну как тут на это смотреть?

Если руководствоваться советами статьи, то смотреть на больного ребенка и думать что не дав лекарство ты ему помогаешь? Я не готова на такое)

Но так спасибо интересная статья.

Жаль, что мало кто из родителей этим вопросом всерьез озабочен, все ставят все по графику, им график важнее здоровья своего ребенка, по 3 прививки колят за раз, лишь бы от графика не отстать, а некоторые даже не знают что вкололи их ребенку, очень жаль.

Да все правильно в статье написано, повышение температуры создает неблагоприятные условия для дальнейшего распространения вирусов и бактерий. Просто необходимо учитывать и кучу других факторов: возраст ребенка, состояние иммунной системы, баланс жидкости, наличие хронической инфекции и т.д. Понятно, что все трясутся над детьми, особенно если ребенок один, да еще хиленький.

с такой статейкой можно до летального исхода дотянуть! БРЕД! у моего ребенка 10 дней назад была температура с судорогами и остановкой дыхания, после реанимация и больница, хотя я сбивала темпу и была она у нас менее суток! пусть своих детей так лечат, те кто этот бред написал!

извини, но я со многим не согласна в статье, например

«Сбивать температуру начинают после 38-38.5.»
я температуру не сбиваю вообще. ВОЗ на своем оф. сайте писал, что температура до 41 градуса не приносит долгосрочного вреда организму, а инфекционные болезни не поднимают температуру выше этого уровня. Если температура выше 41 градуса-это либо перегрев, либо химическое отравление, либо ребенку сбили температуру, а организм начал ее поднимать обратно, не расчитал свои силы и поднял слишком высоко. И влюбом из этих случаев необходимо сразу вызывать скорую, а не сбивать температуру самостоятельно

» Если ребенок вялый очень утомлен и лежит с самого начала — бактерии.»
все зависит от конкретного вируса. При гриппе, например ребенок всегда вялый и постоянно лежит (проверено на личном опыте). Определять какого вида инфекция, бактериальная или вирусная можно только по анализу крови, визуально это никак не определить

«Ясно, что при бактериальной инфекции необходимы антибиотики, а при вирусной — виферон, интерферон и прочее.»
ТО что антибиотики необходимы-это понятно, а вот необходимость любых лекарственных препаратов при вирусной инфекции мне совершенно не понятна. Мы успели переболеть ни один раз, но еще ни разу не пили никакие лекарства и организм сам справлялся с болезнью за 5-7 дней.

«Обычно вирус вылечивается за 3-5 дней, если у ребенка температура держится дольше, значит болезнь дала осложнения бактериального характера и вам необходимы антибиотики и госпитализация. „
С этим вообще не согласна! При некоторых вирусных инфекциях температура может держаться до 10 дней (когда я гриппом болела, мне врач из скорой так и сказал) У ребенка 2 раза была высокая температура, которая держалась 6-7 дней. Анализ крови не показал никакой бактериальной инфекции. Через 7 дней все проходило без осложнений и тем более госпитализации. Один раз кроме температуры никаких других признаков не было вообще.

“4 гомеопатические препараты(травяные настои, питье, таблетки, чаи)» травяные настои, таблетки и чаи-это не гомеопатия, а фитотерапия. Многие путают эти 2 понятия, хотя у них нет ничего общего.

«Гомеопатические лекарства хороши как дополнительные средства. Сюда можно отнести чеснок и лук, чай с настоем ромашки, шиповника и прочие средства.»
гомеопатию вообще нельзя совмещать с аллопатией, потому что это 2 абсолютно разных способа лечения. Гомеопатия-это лечение подобного подобным, а гомеопатия-это лечение противоположным. И когда ты даешь одновременно и подобное и противоположное, одно нейтрализует другое и в конечном итоге результата не будет.
А чеснок, лук и ромашка-это опять таки фитотерапия, а не гомеопатия. ПРи гомеопатии ромашку и другие лекарственные чаи применять вообще нельзя, по причине, которую я описала выше (одно нейтрализует другое)

вообще странноватая статья… от куда ты эту ин-фу взяла?

источник